Блаженнопочившаго освободителя нашего императора Александра Николаевича и всех православных вождей и воинов на поле брани живот свой положивших за веру и освобождение отечества нашего да помянет Господь Бог во царствии Своем всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

«Через полчаса приехал генерал Гурко со свитой, и, подъехав к людям, сказал: «ребята, поздравляю, Плевна взята!» Эти слова как гром поразили всех. Прошел момент совершеннейшей тишины, как будто всякий, мысленно сознавая величие этой минуты, не осмеливался нарушить благоговейное молчание, в котором каждый прежде всего благодарил Бога за его милость, но момент прошел и громкое, торжественное, исходящее от самого сердца «ура!» раздалось в воздухе, шапки полетели на верх; многие стояли с обнаженными головами и крестились». (Николай Петрович Михневич. ИЗ ПОХОДА Л.-ГВ. СЕМЕНОВСКОГО ПОЛКА в 1877—1878 гг.)

«Солдаты! Нам предстоит совершить трудный и достойный славы русских знамен подвиг. Сегодня мы начнем переход Балканов с артиллерией, без путей, пробивая себе дорогу на виду у противника чрез глубокие снежные завалы. На Балканах нас ждет турецкая армия; она хочет преградить нам путь. Помните, братцы, что нам вверена честь отечества и что за нас молится теперь наш Царь-Освободитель, а вместе с ним и вся Россия. Они ждут от нас победы. Да не смущает вас ни многочисленность, ни упорство, ни злоба врага. Наше дело свято и с нами Бог! 

Болгарские дружиники! Вам известно, для чего, по державной воле Царя-Освободителя, пришли русские войска в Болгарию. Еще с первых дней формирования ополчения вы показали себя достойными того участия, которое принимал в судьбе вашей Царь-Освободитель и весь русский народ. В июльских и августовских битвах вы заслужили любовь и доверие ваших боевых товарищей — русских солдат. Я вполне уверен, что вы и в будущих сражениях выкажете такую же храбрость и самоотверженность, — качества, которыми вы отличались до сих пор. Я надеюсь на это тем более, что вы, болгары, бьетесь за свободу вашего отечества, за неприкосновенность ваших семейных очагов, за честь и жизнь ваших матерей, сестер и жен – словом за все наиболее ценное и священное для человека. Вам и Бог повелевает быть героями!» (из приказа генерала Скобелева перед переходом Балкан)

«Приехал и наш дипломат Игнатьев… К нему, кто только был не в строю, кинулись со всех сторон. Он, задыхаясь, счастливый, отуманенный, все повторял:

– Мир, господа, мир!.. Условия мира блестящие – не стыдно будет домой вернуться! Сербии, Черногории – полная независимость… Все устья Дуная отданы нам, но Государь оставляет правый берег Румынии. Граница Болгарии у Люле-Бургаса… Крепости сроются…

И все это он, дипломат, – порывисто, горячо… грудь его дышала так радостно! И все мы кругом точно разом, в один момент, забыли и лишения, и усталость, и жертвы похода…

А еще через несколько минут где-то послышалось отдаленное "ура" и звуки музыки. И то и другое все росло и росло, пока не перешло в один торжественный радостный крик, сопровождаемый которым показался на правом фланге главнокомандующий. В составе его свиты два турецких генерала и все военные агенты иностранных государств, состоявшие при русской Главной квартире.

С полчаса Великий князь объезжал войска и наконец подъехал к алтарю. Снял фуражку – тотчас обнажились все головы.

– Бог даровал нам… после стольких усилий… – голос главнокомандующего дрогнул… – славный мир. Ура! – И он махнул фуражкой.

Я не могу описать, что последовало затем; кругом все точно вздрагивало от грома, раздавшегося из тридцати пяти тысяч грудей. За несколько верст из турецкого лагеря выбежали солдаты и – стали там, слушая эти крики, в которых будто сливались ликования всей России. Гром рос и рос, казалось, ему и конца не будет. У многих в глазах стояли слезы. Точно в светлое Христово воскресенье, люди обнимались и целовались. Солдаты с офицерами, зрители друг с другом. Первый раз этот торжествующий победный крик русских гремел на берегах Босфора, досыта облитых кровью христианских мучеников. Что-то странное послышалось за мною позади. Я оглянулся. Старый болгарский воевода, стоя на коленях, рыдал как ребенок, протягивая бессильные теперь руки к солдатам, ценою многих своих жизней завоевавшим свободу его многострадальной родине.

Отслужили молебен…

Глубоко печальным голосом провозглашена была "вечная память" ста тысячам убитым мученикам, слезы навертывались на глаза… И когда тоскливый напев этот был подхвачен хором певчих – рыдания послышались и между офицерами и между солдатами». (В. Немирович-Данченко. ГОД ВОЙНЫ)

 

Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 18).

 

Граф Н. П. Игнатьев. Походные письма 1877 года. (отрывки)

В. И. Немирович-Данченко. ГОД ВОЙНЫ (Отрывки из книги)

В. И. Немирович-Данченко. СКОБЕЛЕВ (Отрывки из книги)

В. И. Немирович-Данченко. Сестры милосердия (Отрывки из книги)

В. И. Немирович-Данченко. Собака (рассказ)

Генерал-майор Н. Р. Овсяный. Болгарское ополчение и земское войско (отрывки из книги)

Н. П. Михневич. ИЗ ПОХОДА Л.-ГВ. СЕМЕНОВСКОГО ПОЛКА В 1877—1878 гг. (отрывки из книги)

В. Крестовский. Средний солдат (рассказ)

Тодор Г. Влайков. Здравствуй, братушка! (рассказ)

---

На главную | Содержание

---