Филипп Андреев
Из «Писем к самым близким»
Письмо
первое. О тоске по детству
Любезный
мой друг!
Давно
я хотел написать тебе письмо, посвященное тоске по детству — ведь
этому чувству были посвящены многие из наших бесед. Я хотел, чтобы
оно звучало и мило, и прочувственно, но в то же время и возвышенно,
как подобает христианам. Да поможет мне Бог сделать это на пользу
твоей и моей души.
Начинаю давно обещанное
письмо с вопроса: что общего между детством и вечностью? Детство
— это сень вечности у Бога, вечность — это настоящее, незакатное
детство. Помнишь ли ты тот евангельский час, когда «приступиша ученицы
ко Иисусу, глаголюще: кто убо болий есть в Царствии Небеснем? И
призвав Иисус отроча, постави е посреде их и рече: аминь глаголю
вам, аще не обратитеся и будете яко дети, не внидете в Царство Небесное»
(Матф. 18:1–3). «Под дитятей Святые Отцы подразумевают людей терпеливых,
людей смиренномудрых: они большие в царстве небесном», пишет о.
Иустин (Попович). «Много Христа в ребенке, в каждом ребенке: в христообразности
его богосотворенной души. В каждом ребенке — весь Христос, весь
маленький, сладкий Иисус. Кто умеет смотреть на ребенка, должен
это увидеть в нем. Любой ребенок —это целое небо на земле, Царство
небесное на земле. Христообразностью душеньки своей каждый ребенок
— маленький Христос на земле; столько в нем Бога, неба, бессмертия,
вечности. И еще каждый ребенок — это маленькое Евангелие…Нет сомнения,
каждый последователь Христов есть дитя Божие, чадо Божие (ср. Ин.
1, 12–13; 1 Ин. 8, 9–10).»
Мы грустим по детству,
верно? Какая-то тихая грусть объемлет нас, когда вспомним то, что
никогда уже не вернется. Мы сидим у журчащего потока, спускающегося
с далеких гор детства, и уносимся в глубокую грусть его песни. Очень
похожее чувство изобразил о. Иустин в своих отрывках о лани, наверно
их помнишь? Главное чувство мыслящего, богообразного человека —
неизменная грусть.
Помню, еще помню позолоченные
закатом крыши домов, тот несказанный предвечерний холод, листья
груш и лип, заблестевшие после дождя… Мягкость и дальность — всё
там, собрано в одной горсточке времени, как сон отлетевшего! И когда
в каждом моем члене, клетке и мысли запылают постыдные чувства «зрелости»,
тогда я, сгорбленный под бременем этой чужой души моей зрелости
— стенаю, рыдаю, ищу утешения. Но нет приюта в воспоминании. Дверь
прошлого захлопнута навсегда. Тогда мудрость зовет меня поглядеть
вперед, горе. … К той пречудной синеве вечности, которая одна только
может возвратить мне потерянное детство. Там, там моё настоящее
детство, ибо я, грешный, — тоже дитя Божие. Ох, нетерпимы все эти
жалкие и суетные желания и похоти «зрелых людей»! Их зрелость —
не в Истине, поэтому она и могильная, мрачная, самолживая, самолюбовная,
обманывающая себя, лукавая, криводушная, жалящая и кусающая. О,
я ненавижу это лукавое, бессолнечное веселье мгновения, ничтожности,
пепла земного! Зрелые люди захватили землю и всё, что на ней, изгнали
из нее детей — нет нам здесь места, любезный мой друг!
В детстве кроется одна
из тайн нашей глубокой дружбы — дружбы, какой ныне мир почти не
знает. Наша нежность друг к другу — это нежность детства, наша грусть
— грусть из детства, наша общая судьба — судьба вечного детство,
не правда ли? А зрелые безумцы становятся все более и более наглыми
и свирепыми отнимая детство — это их бесконечная глупость, их остервенелость.
Мы — друзья, поскольку мы — детки Христовы. Никто непричастный к
любви Христовой не может иметь друга в детстве вечности. И вот именно
поэтому нам не должно грустить по детству временному — потому, что
нам обещано настоящее, вечное, неотъемлемое, бесценное детство у
Христа — оно есть наша цель, наш смысл, наше всё!
Иногда я чувствую, как
душа твоя хочет поплакать по детству — именно поэтому и чувствую
тебя таким близким. Блажен на этом свете тот, кто ещё может плакать
по вечному детству у Бога.
Я — дитя и воспеваю вечность,
ибо она предназначена для детей: тот, кто не обратится в евангельское
дитя, не сможет войти в вечное Царство Небесное. Там — царство нежных,
кротких, добрых, смиренных, незлобивых детей. Как мне больно за
детей, которые с колыбели торопятся к могиле зрелости, страшной
греховной зрелости! На небе о них плачут настоящие, вечные дети
— Ангелы и Святые. Возлюбим их и мы просто, по-детски, как наших
старших братьев и сестёр, которые везде и во всем готовы нам помочь,
утешить нас и защитить — и тогда наша жизнь в этой темнице засияет
радостью детства, и нам не будет нужно горевать по мимолётному детству,
имея в душе своей вечное. Я бы хотел, чтобы вся наша жизнь прошла
в нежнейших объятьях Святых, наших старших братьев и сестер! Помнишь
наши первые, ребячьи шаги к вере во Христа? Сделаем шаг-два, да
бух! — упадем на земле. Но в нас подымается какая-то сила, сладостная
и нашептывающая с материнской любовью, и мы поднимаемся и опять
идём. Как дети, которые учаться ходить. Помнишь то незатихающее
умиление от чтения «Житий Святых»? Как тихо в родной комнате! …
В окне блестят звезды их неугасимой святости, в углу, в очаге горит
огонь их жизни, пламенеющей боголюбием, а мы засыпаем в колыбели
их совершенного детства во Христе. Скорее, скорее же последуем им,
покуда не настала зрелость, в полуночном мраке которой никто не
может любить Христа!
Услышал ли ты, любезный
мой друг, голос вечного детства? Та раковина, спрятанная где-то
на потолке, из которой доносится, далекий и неуловимый, голос Божий.
Оттуда, с самого морского дна сердца, нас зовет берег желанной вечности,
где птицы всегда поют и весна не уходит на юг, где на лугах бегают
без устали святые дети Бога. Там — наши тихие липы, наши поля и
пруды, наши круглые холмики под яркоголубой небесной глубиной, наши
златокудрые березки и желтозеленые ивы. О, хорошо, если Бог пробудит
и в нас жажду по этой детской-девственной жизни! Знаешь, мой дорогой,
что в этом пресветлом Раю, куда мы совсем недостойны войти, всё
— девственно: девственны и Ангелы, и люди, и птицы, и облака, и
реки, и холмы, и ракитник на песчаном береге, и травы, и роса на
них… Когда я созерцаю эту красоту, я сознаю — есть на земле одно-единственное
зло, и оно из детей делает зрелых людей, из природы — пустыню, из
озер и ручей — суходолы. Грех. Пусть твоя и моя грусть, предорогой
мой дружок, превратится в суровую, непрощающую, нещадящую, вечную
и заклятую ненависть к греху. О, Боже, даруй эту прохладу душам
нашим, подай нам эту чашу радости, эту студёную воду в знойное лето
зрелости — ненависть к греху! Тогда ничто не помрачит солнца нашего
детства, нашего девства, нашей простоты и смирения — ибо Солнце
Ты еси, Христе!
У настоящего детства
есть одно-единственное солнце — Христос! Детство невозможно без
Христа — не существуют дети без Христа. Давным-давно я придумал
это коротенькое определение понятия зрелости, как его понимает нынешний
мир — безхристовость! Поэтому и мрачен, и отвратителен мир теперешних
зрелых людей. О, безумные порождения эпохи, не делайте из своих
детей «зрелых людей»! Дайте им одну-единственную мудрость — веру
во Христа, истинную, незапятнанную, православную, древнюю нашу веру
в Господа Христа! О, как много детей без детства в наши дни!
У нас есть святой выбор:
стать детьми, быть девственными. Настоящее девство не единственно
физическое девство. Свет детства входит в душу через окно девства.
Поэтому детство = девству. Одна лишь буква отличает их друг от друга
в прекрасном болгарском языке, потому что славяне издавна разумели,
что не может быть детство без девства. О, я скажу кое-что еще смелее:
настоящее дитя — это монах! Ты мне не веришь?! Разве монах, настоящий
инок — не дитя Божие: чудное, смиренное, углублённое, кроткое, евангельское
дитя? Живущий по-мирски человек трудно поймет тайну монашества,
потому что он перестал понимать тайну детства, тайну девства…
О, Боже, возврати нам
наше детство! Возврати нам вечное измерение нашей временной жизни
— глубокое чувство, что мы Твои детки! Простота, маленькость — вот
в чем мы нуждаемся. Чтобы душу пронзило чувство, насколько мы маленькие,
насколько мы детские, насколько мы родные Тебе, насколько мы Твои,
единственно Твои и ничьи больше! Тогда пройдет грусть по нашему
прошедшему детству. Тогда насытится наша жажда по алым крышам после
тихого вечернего дождя, по светлому шепоту листьев на вечернем ветерке…
Любящий
тебя друг с детства,
Филипп
Перевод
с болгарского. Оригинальные письма находятся здесь http://pravoslavie.domainbg.com/15/
