Из Вашего письма я понял, что Вы склонны признать некую особую мораль в политике, отличную от морали в других делах и отношениях людей. Это означает (хотя Вы об этом и осторожно, и тонко выразились), что все, считающееся в каждодневных занятиях людей нечестным, в политике признается честным, и то, что недопустимо в остальных отношениях, допустимо в политике. Эта опасная мечта (не от Вас впервые о ней слышу и не со вчерашнего дня) сделала, к сожалению, то, что народ действительно начал политику считать особой моралью, то есть неморалью.
Не слыхали ли Вы, а я часто слышал, из уст народных такой суд о ком-нибудь: «Или ты думаешь, что он говорит правду? Нет, это только политика».
Видите ли какая бездна между Вашей мечтой и судом народным, потому что политика в наилучшем своем смысле есть народное служение, и притом одно из величайших.
Я знаю, чего Вы хотите. Вы хотели бы изыскать некое особое искусство, которым бы народ подвигался вперед и государство утверждалось. И это особенное искусство, неизбежно сходное с игрой картежной (или мошенничеством), Вы бы желали назвать политической моралью. Я не сомневаюсь, что побуждения Ваши благородны, но все остальное, что говорите Вы, находится вне круга морали, вне круга христианства, вне круга культуры. Это доисторическая игра и заигрывание между сильным и слабым, причем если не поможет улыбка, помогут зубы с когтями, и обратно.
На все это народ говорит: правдою держатся города и земли. Если Вы презираете эту железную аксиому нашего народа, как простецкого, слушайте, что утверждают культурные англичане: «Честность есть наилучшая политика».
Были времена в долгой политической жизни Англии, когда мыслили по-другому. Только опыт их научил, что воистину честность – наилучшая политика. Один военный американский политик сказал: «Если бы американцы шли в парламент с такими мыслями и чувствами, с какими идут в церковь, тогда наша держава была бы крепкой, и народ наш был бы в довольстве». Даже и у древних язычников на наших дорогих Балканах больше всего прославились те правители, которые в общенародных делах держались тех же моральных правил, что и в своих частных. Вспомните правдивого Аристида, как поступил он, когда голосовали об его изгнании из отечества. Один неизвестный и безграмотный человек попросил Аристида, чтобы он написал ему на черепке: «Изгнать Аристида». И Аристид без колебания написал то, что было ему в ущерб. Неделимость морали объявлена и закреплена христианской верой более, чем другим чем-нибудь. Одна из главных причин теперешних смут и бедствий на этом малом Европейском континенте есть двойственность морали. Одна мораль требуется для частной, а другая – для общественной жизни. Что такая двуличность не ведет народы к добру, свидетельствуют нам поступок иерусалимских старейшин с Христом и последующая судьба народа Израилева. Судя народ по внутренним законам, они казнили смертью лжесвидетелей, пока они сами не стали искать на суде лжесвидетелей против Христа. Дальше между собой говорили, что Иисус на стороне римлян (Ин. 11, 48), а перед римлянином Пилатом – что Иисус против римлян и против кесаря, ибо делает царем Себя Сам (см.: Ин. 19, 19), прибавляя лицемерно: Нет у нас царя, кроме кесаря.
Вот двойственность морали. Вот политическая мораль, которой иудейские политики хотели спасти свой народ, но погубили его. Видя всю эту интригу, всю ненормальную хитрость фарисейскую против Себя, Господь им предсказал: Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 38). Вот вам плод политической морали. Это страшный урок всем вождям народным, которые раздирают мораль, удаляясь от народной железной аксиомы: правдою держатся города и земли.
© 2001—2005. Православна беседа, русская версия. Перепечатка материалов разрешена при условии указания ссылки на автора, название и адрес сайта pravoslavie.domainbg.com/rus. Если Вы хотите получать известия о новых поступлениях на нашем сайте, напишите нам по адресу pravb(@)bulpost(.)net (вводя адрес удалите скобки), а в поле subject напишите SUBSCRIBE-RUS.