Архимандрит Серафим (Алексиев)

Житие святого равноапостольного князя болгарского Бориса, крестителя болгар

Бог, Который «от одной крови произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию» (Деян. 17;26), не переставал заботиться чрез века обо всех народах земли, свидетельствовал же о Себе благодеяниями, подавая им с неба дожди и времена плодоносные и исполняя пищею и весельем сердца их (Деян. 14;17). И все это Он делал из любви к ним, «дабы они искали Бога, не ощутят ли Его, и не найдут ли, хотя Он и не далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. 17;27-28). По благости Своей Он промыслил и о болгарском народе. После того, как этот народ установился в границах нашего теперешнего отечества, Бог благоволил из среды его ханов воздвигнуть святого князя Бориса, которого Он побудил просветить светом Евангелия свою страну, утопавшую дотоле во мраке язычества.

«О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!.. Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки. Аминь» (Рим. 11;33, 36). Болгарский народ состоялся из протоболгар, пришедших со своим ханом Исперихом в 680-ом году от Р. Хр. в нынешнюю Добруджу и Придунайскую Болгарию, и из славян, которых протоболгары застали уже расселившихся почти по всему Балканскому полуострову. Протоболгары были рабами разных жалких суеверий: поклонялись идолам, занимались гаданиями и заклинаниями, верили в амулеты, в хорошие и плохие дни, предавались непристойным языческим играм, были многоженцами и веселились бесовскими зрелищами и песнями. Славяне тоже были язычниками: они почитали разные божества. Бог огня для них был Сварог, солнца — Даждьбог, молнии — Перун и т. д. У них не было храмов для жертвоприношений, поэтому и совершали их под открытым небом, близ источников и под огромными деревьями. Они не знали истинного, живого Бога, «Который сотворил небо и землю и море и все, что в них» (Деян. 14;15), но поклонялись стихиям природы и приносили свои жертвы бесам (1 Кор. 10;20).

В таком мраке погибал наш народ, и некому было его просветить. Дикие, жестокие нравы делали жизнь более слабых людей тяжелой и невыносимой. Бесправие, кражи, убийства господствовали повсюду. Притеснение, гнет, рабство сопутствовали судьбам обыкновенных людей. Тьма беспросветная простирала свои черные крылья над всей нашей страной.

Но вот, над этим жалким языческим населением воссиял, по милости Божией, свет Евангелия. Была услышана благая весть о спасении. Разнеслась мирная проповедь о любви и братстве между всеми людьми. Тот, Кто в начале творения сказал: «да будет свет» и стал свет (Быт. 1;3) и Который поэтому и назван «Отцом светов» (Иак. 1;17), благоволил зажечь свет веры в сердце святого князя Бориса и через него распалить огонь святой христианской веры во всем болгарском народе.

Еще до крещения болгар, христианство начало распространяться по нашей земле. Славянские племена, которые населяли эти места, по причине более кроткого нрава и отсутствия развитого языческого культа были более склонны к принятию Евангелия. Поэтому христианство сравнительно легко пустило среди них корни. Так что, когда хан Исперих завладел территориями на юге Дуная, многие из славян были уже христианами.

Некоторые из более властных ханов, чуждые всякой веротерпимости, не только явно проявляли свое нерасположение к христианству, но воздвигали на христиан гонения, разрушая их храмы и убивая их священников. Делали они это обычно во время войны.

Крум Грозный (802-814), его сын Омуртаг (814-831) и его внук Маломир (831-836) были упорными идолопоклонниками. Во время своих набегов на византийские земли они брали в плен христиан — славян и греков, отводили их в свои владения и одних ввергали в темницу, а других убивали. Но, несмотря на все гонения, христианство стало распространяться и среди болгар. Некоторые из них тайно уверовали во Христа, приняли святое крещение и вместе со своими семьями стали покидать страну и убегать в христианскую Византию. Известно, что болгарский хан Телериг находился в тесных связях с византийским двором и, когда в 777 г. вспыхнул бунт против него, он бежал в князьград и здесь принял крещение.

В годы правления византийского императора Льва Армянина иконоборца, хан Крум захватил город Средец (нынешнюю столицу Болгарии Софию), разрушил до основания древний храм Святой Софии и осудил на посечение мечом около 6000 военных лиц, а также множество других мирных граждан-христиан. Это случилось в 809 году. Упоенный своими военными успехами, он достиг г. Дебелт (недалеко от сегодняшнего г. Бургаса), покорил всех его благочестивых жителей вместе с епископами Георгием и Петром, и угнал их в плен в 812 году. На следующий год он попытался захватить и князьград, но безуспешно. Тогда осадил г. Адрианополь (ныне Одрин), три месяца продержал его в тяжелой осаде и увел в Болгарию многих пленников. Между ними были и митрополит Адрианопольский Мануил, греческие епископы Дебельтский Георгий и Никийский Лев, некоторые священники и ученый Кинамон, «по внешней красоте муж великолепный, о по душевной своей красоте славнейший и божественнейший своих современников», как о нем говорит блаж. Феофилакт, архиепископ Охридский. И этим христианам пришлось жестоко страдать в плену.

Но чудный Промысел Божий обращает и зло в добро. Пленники стали миссионерами Христовой веры среди языческого болгарского племени. Кинамон попал во дворец. По причине высокой образованности и благонравия его использовали при ханском дворе как воспитателя. Другие благородные пленники проповедовали христианство среди славян и протоболгар, расшатывая их языческие убеждения, и даже успели привести многих к крещению. За короткое время христианство проложило себе дорогу повсюду. Оно начало прогонять тьму язычества даже в ханской семье.

Однако князь мрака, лукавый враг человеческого спасения, сознавая, что приближается конец его господства среди болгар, не мог потерпеть этого и воздвиг яростное гонение против христиан.

Преемник хана Крума, Омуртаг (814-831), видел в христианстве опасность для языческой Болгарии, и поэтому предпринял гонение против исповедников имени Христова в пределах своего государства. Он хотел, чтобы верующие во Христа поклонялись языческим идолам. Тех, кто не покорялся, он ввергал в темницы, а многих осудил на смерть. Великолепный воспитатель ханских детей Кинамон, как всеобще почитаемый человек, был лично убеждаем Омуртагом отречься от христианства и поклониться идолам. Кинамон же остался твердым в вере, и смело проклял бездушные истуканы. Это так рассердило хана, что по его приказу святого исповедника подвергли пыткам, а потом его оковали веригами и заключили в темницу, где и лежал он до смерти Омуртага.

Другой знаменитый страдалец за Христа того времени был митрополит Адрианопольский Мануил. Безжалостный воевода Омуртага Диценг повелел отрубить ему руки до плеч, а потом рассечь его тело надвое. И после всех этих истязаний святого мученика бросили зверям, чтобы они до конца растерзали его тело. Эта жестокость вызвала отвращение даже у воинов Диценга. Божий суд покарал мучителя слепотою. Но на этом не исчерпался праведный гнев Божий над ним. Он был повешен своими людьми. На его место Омуртаг поставил еще более сурового воеводу Цоку. Он предавал тяжким мучениям тех христиан, которые не покорялись князской заповеди и не отрекались от Христа. Он осудил на смерть епископов Георгия Дебельтского и еп. Петра, которые до своего последнего издыхания бесстрашно утверждали христиан в вере. Мучитель повелел их бить палками и отрубить им головы.

Во время этого тяжкого гонения погибло более 370 видных христиан, среди которых особенно выделялись епископ Никейский Леонтий, клирики Гавриил и Сионий, чьи головы усекли мечом, священник Парод, побитый камнями, и воевода Иоанн.

Гонение было повсеместным. Св. Феодор Студит сообщает в коротком поучении, что Омуртаг издал приказ, согласно которому все христиане должны были, в противоположность своему христианскому закону, есть мясо в Св. Четыредесятницу, если хотят остаться в живых. Иначе им грозили мучения и смерть. «Тогда собралось в одно место — повествует св. Феодор — множество пленников с женами и детьми, и между ними произошел великий плач и рыдание: с одной стороны они помышляли о том, что, вкусив мяса, преступят закон христианский, а потому скорбели и плакали; а с другой стороны боялись смерти. В заключение же, увы, они были побеждены и послушались повеления тирана. Впрочем, из среды их отделились четырнадцать семейств, которые говорили: “не исполним повеления нечестивца и не будем есть мяса во Св. Четыредесятницу”. Что же последовало? Прочие христиане упрашивали их, чтобы они в этой крайности не подвергали себя за такой грех смерти, а лучше бы после очистили оный исповедию и покаянием. Но они совершенно отвергли это, надеясь на Бога и на то, что будут наслаждаться вечными благами. Что же вздумал оный тиран властитель, видя непоколебимое их намерение? Убить одного из них, а жену и детей его, как пленников, разделить татарам, полагая в уме своем, что прочие устрашатся, и исполнят его волю. Повеление его тотчас было исполнено. Но прочие нисколько этого не устрашились, а еще более укрепились, и говорили: мы христиане, и одинаковое имеем произволение с пострадавшим нашим братом. За это доброе исповедание они были обезглавлены, и скончались о Господе» (Св. Феодор Студит. Огласительные поучения и завещание. Поучение 55-е. В неделю третию поста. — О христианах, замученных от Болгар за то, что не хотели вкусить мяса во Св. Четыредесятницу. М. 1872, сс. 201-202).

В первые три века, будучи жестоко преследуемо гордыми римскими императорами, христианство, вместо того, чтобы искорениться, еще более укреплялось. Расселявшиеся при гонениях христиане переносили свою веру в места своего прибежища и таким образом способствовали ее распространению. Воодушевление было до того велико, что на месте одного мученика являлось десять других, и по возвышенному примеру храбрых Христовых исповедников сотни и тысячи язычников обращались к Христу, плененные мужеством, добротой, любовью и великодушием Христовых последователей. Кровь христиан действительно была семенем для распространения христианства.

Так случилось и в Болгарии. Преследуемые за Христа привлекали к себе всеобщее сочувствие и стали причиной того, что повсюду в нашей языческой до тех пор родине стали с любовью говорить о новой вере.

Подозревая старших своих сыновей — Бояна и Звеницу — в сочувствии к христианству, Омуртаг определил наследником престола своего младшего сына Маломира.

По возшестви Маломира на престол, его брат Боян попросил освободить из тюрьмы и предоставить в свое распоряжение их общего мудрого наставника и учителя Кинамона. Мольба Енравоты-Бояна была исполнена. Благодарный Кинамон, освобожденный из мрака затвора, восхотел отблагодарить своего освободителя, выведя его из мрака язычества на светлые просторы христианства. Семя его проповеди пало на хорошую землю. Князь Енравота с огромным желанием слушал божественные поучения, и, сравнивая возвышенное евангельское учение, с одной стороны, с дикими нравами язычников, а с другой, с добродетельным поведением христиан, и видя особенно в жизни современных ему христианских мучеников могучее и красноречивое подтверждение благодатной силы Евангелия, он облобызал истины Христовой веры и принял св. крещение. С того времени он предался посту, молитве и воздержной жизни. Это не могло утаиться от зоркого взора его брата, хана-язычника Маломира. И вот, последний позвал его к себе и строго сказал ему:

— Или отрекись от этого чужого нам Бога, или сегодня же я предам тебя этим оруженосцам.

Но князь Енравота кротко ответил:

— Никто не сможет разлучить меня от любви Христовой: ни огонь, ни меч, ни бич, ни какая-нибудь иная мука (срв. Рим. 8;35-39). Для меня лучше умереть за имя Христово, нежели жить беззаконно с нечестивыми. Я гнушаюсь идолами язычников и почитаю Христа, истинного Бога, Кому и благоговейно покланяюсь.

Услышав это, его брат тотчас осудил князя Бояна на усечение мечом. На пути к месту казни святой мученик князь Енравота, исполнившись благодатию Пресвятого Духа, изрек дивное пророчество:

— Сия вера, ради которой я сегодня умираю, распространится по всей болгарской земле, вопреки вашему желанию воспрепятствовать ей моею смертью. Крестное знамение водрузится повсюду, будут воздвигнуты храмы Богу, и чистые священники чисто будут служить чистому Богу, и будут приносить хвалебные жертвы Животворящей Троице. А идолы и их нечистые храмы разрушатся и исчезнут.

После этих слов святой мученик кротко преклонил голову под меч и своею праведною смертью перешел к вечной жизни, чтобы предстать пред престолом Божиим и умолять Всевышнего о своем отечестве и о тонущих еще во мраке язычества своих соотечественниках. Это случилось в 833 году.

Пророческие слова этого блаженного болгарского мученика исполнились очень скоро. Лишь 32 года спустя Болгария официально приняла христианство. Но перед тем, как пришла эта великая радость, нужно было пройти через родильные муки скорбей, ибо верховные блага достигаются через множество жертв и страданий. Не будь трудностей, не будет и возрастания воли в стойкости. Не будь страданий, не будет и радости. По своей дивной премудрости Бог ведет людей через горнило испытаний к победам духа. Но, ставя трудности на их пути, Он не замедляет озарить их во благовременьи утехами неба, по словам Писания: «вечером водворяется плач, а на утро радость» (Пс. 29;6).

Через три года после смерти святого мученика Енравоты-Бояна его брат Маломир умер бездетным. На престол взошел Пресиан, сын Звеницы, второго сына Омуртага. Пресиан был более веротерпимым и даже благосклонным к христианству. В его время не было гонений против христиан. В пределы болгарского государства уже входили славяне нижнего течения реки Струмы и большая часть славянской Македонии. Христианское население быстро увеличивалось по причине захвата областей, населенных многочисленными славянскими племенами, большинство которых уже приняло христианство. Это заставило Пресиана быть более внимательным к христианам, чтобы не оттолкнуть их от себя.

Но если Пресиан сделал только сие добро, что не преследовал христиан, то его сын и престолонаследник Борис уже имел великую заслугу, что сам принял христианство и крестил свой народ. Было это в 865 году.

С самого своего восхождения на трон, князь Борис видел ясно, что не сможет укрепить и внутренне спаять свою державу, до тех пор, пока существуют распри и вражда между славянами и протоболгарами. Ведь Господь Иисус сказал, что «всякое князство, разделившееся само в себе, опустеет» (Матф. 12;25)! Борис видел, что будущее его князства — в привлечении славян к единой болгарской державе. Власть находилась в руках болгарских бояр. Но они составляли меньшинство. Нужно было завоевать на свою сторону славян и ассимилировать их среди болгар. А это могла сделать только христианская вера. Внутренне склонный к христианству и искренно любящий своих поданных — славян, Борис все более и более укреплялся в убеждении, что он призван Богом крестить свой народ, как это сделали другие князи и владетели до него. Он обладал большими государственными дарованиями и ясно видел своим прозорливым умом, что Болгария, окруженная христианскими государствами, не преуспеет, если замкнется в своих границах и если будет упорно держаться своих темных суеверий, что она будет подобна дикой козе среди прирученных Христовых овец, не сможет поддерживать полезных связей с соседними народами, на нее будут глядеть с недоверием из-за ее языческих нравов и с презрением по причине ее отсталости. Поэтому он искал удобного момента, чтобы самому принять крещение, чтобы и народ свой просветить истинами христианства.

Всевышний Бог, Который все премудро устраивает по Своей благой воле для нашего спасения, споспешествовал, путем стечения разных благоприятных обстоятельств, исполнению прекрасного намерения доброго болгарского владетеля.

Как у первого болгарского мученика св. князя Енравоты-Бояна был свой учитель и наставник в вере — богопросвещенный муж и исповедник Кинамон, так и у первого болгарского князя-христианина был свой наставник в вере — некий ученый монах-пленник по имени Феодор Куфара. Он был всесторонне образованным греком, который хорошо разбирался в государственных делах и служил князю Борису в качестве советника. Но наряду с чисто мирскими делами, Феодор Куфара занимал князя и духовными вопросами, просвещая его в истинах христианства и распаляя в его душе пламень благочестия. князь с огромным вниманием поглощал благодатные слова. Евангельское семя пало на плодоносную землю.

В эти времена существовал обычай оставлять в князских дворцах ценных пленников в качестве заложников и обмениваться ими по взаимному соглашению. Византийская князица Феодора пожелала, чтобы Борис вернул в князьград монаха Феодора Куфара, который был ей очень нужен. Борис со своей стороны захотел, чтобы освободили его сестру, прожившую пленницей довольно долгое время в князьграде. Сестра Бориса, которая уже приняла св. крещение и получила хорошее церковное воспитание в православной Византии, вернулась в Болгарию и продолжила благодатное дело монаха Феодора Куфара, оказывая на своего брата влияние в христианском духе. Она красноречиво доказывала ему насколько выше язычества стоит христианская вера, что эта вера — от Бога возвещенная, и что только ею человек может угодить Богу и спасти свою душу.

Согласно повествованию блаженного Феофилакта Болгарского, по Божьему усмотрению, у Бориса была возможность встретиться и с великим славянским просветителем святым Мефодием, братом святого Кирилла, и, беседуя с ним, утвердиться окончательно в своем решении принять христианство. Святой Мефодий, по словам блаж. Феофилакта, сделал Бориса своим духовным чадом, взрастил в нем любовь к прекрасному славянскому языку и непрестанно осыпал его благодеяниями своих поучений. Первая встреча между двумя великими мужами могла состояться в 863 г., когда двое святых братьев Кирилл и Мефодий, просветители славян, неся с собой уже переведенные на славянский язык священные и богослужебные книги, отправились в Моравию, и им пришлось пройти через Болгарию. Вторая встреча могла состояться сорок месяцев спустя, когда (как известно) после выполнения своей миссии в Моравии, двум братьям нужно было вернуться на время в князьград перед их отъездом в Рим. Но святой Мефодий мог не только путем личных встреч и бесед, но и в письмах утверждать болгарского самодержца в христианской вере.

А греческий летописец Симеон Логофет, как и некоторые другие историки, рассказывает о следующем событии, о котором упоминает в одной из своих проповедей и замечательный греческий проповедник и святитель Илия Минятий: «Благочестивый и ученый монах Ме ф одий был послан Богом и Церковию для наставления в Православной Христовой в е р е Болгарского князя. Сей князь тогда (только что) перешел от язычества к богопознанию, крестился и со всею своей областью перешел в подданство Римской империи — и подчинился Константинопольскому престолу. Добрый раб и в е рный слуга Божий начал новопросв е щенного наставлять силою своего учения, а больше того прим е ром своей жизни, указывая ему, каким должен быть истинный христианин в отношении к догматам в е ры и запов е дям Евангелия. Однако этим он не удовольствовался, а с большим искусством нарисовал дв е картины: на одной — второе пришествие Христово, а на другой — ад. На первой он представил Сына Божия, с и дящего на престол е высоц е и превознесенн е , с силою и славой великой. Тысячи тысяч ангелов Ему предстояли. Бесчисленнее множество приведенных на суд ждало р е шения страшного Судии. Пред Его с е далищем возвышалось знамение Креста; из под огненного престола текла огненная же р е ка; — в подробностях вс е обстоятельства будущего Суда. Вторая картина изображала всепожирающий ненасытный ад с его огнем неугасаемым; там—кром е шная тьма, червь неусыпающий, там различные муки для осужденных гр е шников и различные образы мучащих демонов. Разумный учитель ежедневно ставил эти дв е страшные картины пред глазами князственного уч е ника, чтобы внушить ему, что такой суд и такая мука ждет нечестивца и гр е шника. Таким путем он старался утвердить его в правой в е р е и побудить к богоугодной жизни» (Проповеди святителя Илии Минятия, Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 1902, с. 54-55).

Это способствовало все в большей и большей мере созиданию в душе болгарского владетеля христианского мировоззрения, и утверждению его воли в решимости самому пойти, да и народ свой повести за собой по новому спасительному пути.

В 864 г. Борис писал Людовику Немецкому (Людовик Немецкий - около 804-28.08.876, отец — Людовик Благочестивый; дети — Карл III , император франков. Король с 843 г. Восточно-Франкского королевства, основатель германской ветви Каролингов. Стремясь подчинить славянские земли, напал на бодричей в 844 г., вмешивался во внутренние дела Великоморавской державы. – Прим. пер.), что хочет принять Св. Крещение. Небесный Промысел споспешествовал скорейшему осуществлению сего доброго намерения. Пока князь был занят мыслями о том, как подготовить свой народ к такому важному шагу, попущением Премудрого Бога, Который все устраивает для нашего добра, и по соизволению Которого и бедствия с нами приключаются, дабы мы опомнились и обратились к добродетели, в Болгарии наступил страшный голод. Чтобы избавить свой народ от этого тяжкого испытания и обеспечить ему пищу, Борис объявил Византии войну. Но скоро был заключен выгодный мирный договор, согласно которому Болгарии предоставлялась богатая хлебом область Загоре, которая вся была населена славянами, а взамен князь Борис обязался принять вкупе со своим народом Святое Крещение. Так из бедствия родилось благо. На месте, где был заключен мирный договор, за стенами князьграда, князь Борис был крещен особо посланным для этой цели архиереем, и был наречен в Святом Крещении Михаилом, по имени своего восприемника, греческого императора Михаила ІІІ. Его бояре крестились в князьграде.

Кто был этот архиерей, который крестил князя Бориса? Можно верить, что это был сам Патриарх князеградский Фотий (см. Дж. С. Робертсон. История христианской церкви, т. І, СПб. 1890, с. 858). Инок Никон Черногорец (ХІ века) в своем сочинении «Тактикон» пишет: «Сей Фотий крестил болгарский народ и их князя». А сам Фотий после крещения болгар написал послание «к пресветлому и возлюбленному сыну Михаилу», в котором пространно излагает новокрещенному владетелю христианскую веру и нравственность и которое является первым катехизисом Болгарской Церкви. В этом своем послании Святейший Фотий обращается к благоверному Борису так - «доброе украшение моих трудов», «христолюбивый и духовный наш сын», «благородный и истинный плод моих духовных родильных болезней». Явственно, что Святейший Фотий был духовным отцом благоверного Бориса–Михаила и сам своими руками совершил над ним Таинство Святого Крещения (Еп. Партений Левкийски. Житие на св. княз Бориса на славянски език. Неизданная рукопись. «Месяца маиа во 2-й день память совершаем благовернаго и равноапостольнаго князя Бориса, во святом крещении Михаила нареченнаго, иже себе и народ болгарский во Христа крестил есть», с. 5–6).

С огромной радостью, с великой благодатью и с богатыми приобретениями для своей державы новокрещенный болгарский владетель вернулся в свою столицу Плиску, на деле испытав истинность Христовых словес: «Ищите прежде князства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Матф. 6;33).

С собою он привел духовенство, которому было поручено возродить водою и Духом болгарский народ. Великое дело начало исполняться без промедления. Крещение принимали и вельможи, и простолюдины, и граждане, и крестьяне, и богатые, и нищие. В то время можно было увидеть, как на нашей родине сбываются библейские слова: «народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет» (Ис. 9;2; Матф. 4;16).

Своим великим делом — крещением болгар — святой князь Борис вызвал неописуемую радость и у земных христиан, и у небожителей. Ибо если, по словам Христа, «бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Луки 15;10), то насколько больше ликование на небесах об обращении целого народа к истинному Богу.

Греческие священники служили на греческом языке и через переводчиков совершали оглашение новообращенных к истинной вере. Так как христианство не было уже совсем новым и неслыханным учением, но издавна было явно и тайно проповедовано в болгарской земле, особенно среди славянского ее населения, то народ с радостью принимал его и охотно крестился.

Но нашлись и такие люди, которые крещением были не довольны. Ими оказались некоторые из знатных бояр, числом 52, которые гордились своими древними языческими предками. Они связывали свою знатность и свои успехи с языческой религией и не желали христианства, приравнивавшего их к простому народу своей проповедью смирения и учением о братстве и равенстве во Христе . Поэтому они, будучи недовольными появлением нового закона, взбунтовались против князя-крестителя и хотели убить его с целью восстановления древнего язычества. Это означало бы прекратить становление христианской веры, благочестия и просвещения, оставить народ в бесправии и продолжать распространение языческой бесовской власти над непросвещенными душами. Но Божественным Промыслом это не было допущено. Тот, Кто когда-то послал многочисленных невидимых помощников - лошадей и огненные колесницы святому пророку Елисею, чтобы избавить его от рук неприятелей (4 князств. 6;17), помог и своему преданному рабу, крестителю болгарского народа. Храбрый болгарский владетель не смутился возбужденным на него мятежом. «Призвавши имя Христово, лишь с 48 человеками, оставшимися преданными христианству, он пошел против всей толпы; и сразу, как вышел за городские ворота, пред ним и пред бывшими с ним людьми явились семь духовных лиц, и каждый из них держал в руке зажженную свечу, и так они шли перед князем и впереди всего шествия. Восставшим же показалось, будто огромное горящее здание падает на них, а лошади княжеских подданных — как привиделось мятежникам, — вставши на дыбы, на них наступали и растаптывали передними ногами. И напал на бунтовщиков такой страх, что они не могли приготовиться ни к обороне, ни к бегству. Но распростершись на земле, не могли даже пошевелиться. Князь предал смерти 52 человек из бояр, особенно возмущавших против него народ, а прочим позволил разойтись с миром» (Проф. В. Н. Златарски, «История на българската държава», т. І, ч. 2, София, 1927, с. 45-46). Так рассказывает рейнский архиепископ Гинкмар в «Бертинских анналах» 866 года.

Бог даровал бесстрашному князю Борису полную победу над врагами. Эта победа еще более повысила его авторитет и с Божьей помощью он беспрепятственно крестил постепенно весь народ в пределах своей обширной державы. Уже не существовало земной силы, которая могла бы воспрепятствовать осуществлению великого дела, начатого им. Тогда были крещены и области Валахия, Молдавия, Трансильвания, Банат, Буковина, Сербия, Босния, Герцеговина и Хорватия, находившиеся в то время под скипетром равноапостольного болгарского князя Бориса (Еп. Партений Левкийски, указ. рукопись, с. 6).

Призванный Богом христианизировать свой народ, великий креститель совершил сие славное дело не только как изрядный державный муж, озабоченный добрым будущим поверенной ему от Бога страны, но и по глубокому внутреннему убеждению. Он всем сердцем веровал во Христа как Спасителя и горячо Ему молился каждый день. Благочестие князя было известно его современникам. Его князственный пример заражал и окружающих. Далеко за пределами болгарской державы распространился слух о необычайно преданном Христу новокрещенном владетеле. Летописец с Запада, аббат Прюмский Регино, рассказывает о нем, что «после принятия благодати Крещения, он отличался таким совершенством, что, являясь днем пред своим народом в князском облачении, ночью он тайно отлучался в церковь, и постлавши для себя на полу одну власяницу, он простирался ниц среди храма и лежал молясь» (Цит. по проф. В. Н. Златарски, указ. соч., ч. 2, с. 243). О чем ином мог молиться святой креститель, если не об этом: да благопоспешает ему Всевышний во всех его высокоответственных делах, и да руководит новопросвещенным народом к спасению!

Хорошо правил благоверный князь Борис своей страной, сохраняя на протяжении всего своего князствования глубокий и полный мир с греками и с прочими соседями. Отдохнул при нем народ, до тех пор терзаемый тяжкими и разорительными войнами, разрушавшими то, что созидалось с таким трудом, и приводящими, особенно крестьян, к крайней нищете. Под благотворным веянием мирных ветров на широких болгарских полях и при благодатном орошении душ росою христианского благовестия, начали возрастать посеянные семена христианской добродетели и процветать добрые нравы. Создавались новые устои. Повсюду совершались молитвы и богослужения. Чтобы поддержать благочестие и установить молитвенные традиции в новокрещенном народе, князь на свои средства воздвиг семь больших соборных храмов в разных крупных городах Болгарии. Этим деянием своим святой креститель болгарский будто зажег семь неугасимых светильников, чтобы они согревали сердца и освещали путь новокрещенного народа к светлому будущему.

Большим препятствием для просвещения народа, однако, было совершение богослужения на непонятном греческом языке. князь горячо молился Богу послать ему проповедников, которые могли бы обучать его подданных на их родном языке. Но нужно было с терпением ждать, пока Бог исполнит сие прошение Своего усердного раба.

Тем временем креститель был занят заботой об устроении самостоятельной Болгарской Церкви. Это было нужно по ряду причин. Одной из них была необходимость укрепить объединенное болгаро-славянское племя. Однако, святой креститель был убежден, что Бог, Который руководит судьбами народов, назначил светлую миссию в будущей судьбе болгарского народа, и поэтому князь хотел выполнить возложенную на него Богом задачу. Это могло исполниться при устроении автономной, независимой извне, Болгарской Церкви. Ибо если народ должен был подчиниться церковно другому народу, то он легко мог потерять вместе со своей церковной независимостью и свою политическую независимость и исчезнуть с лица земли. А самостоятельная церковь могла бы предотвратить такую участь и поддержать его в исполнении возложенной на него небом миссии. князь Борис ясно видел это. Новообразованная в болгарском государстве церковь должна была быть сильной еще и по той причине, что в Болгарии рано стали появляться разные проповедники: евреи и магометане, и т. п., насаждавшие нехристианское мировоззрение.

Но к кому нужно было обратиться святому князю Борису, чтобы получить желаемое? Конечно, он должен был сначала обратиться к князьграду, откуда он получил свое Святое Крещение. Имея намерение устроить свою державу по образцу прочих христианских государств, креститель пожелал, чтобы ему были присланы из князьграда богослужебные книги и христианские законоположения — церковные и гражданские. Они были ему привезены. Помимо «Синтагмы», содержащей церковные законы и «Эклоги», свода мирских законов, посланы были и, известные еще под названием «епитимийников», «Канонарии», содержащие нормы церковных наказаний (епитимий) за различные грехи. На основании этих законов был создан болгарский «Закон судный людем» (Судебный закон для народа).

Но этого не было достаточно. Нужно было основать независимую Болгарскую Церковь, которая имела бы болгарский облик и удовлетворяла бы духовным нуждам новокрещенного народа. С этой целью Борис попросил у князеградского патриарха и Византийского Императора назначить патриарха или архиепископа для управления новооснованной Болгарской Церковью. Тогда господствовало ошибочное мнение, известное как «пентархия», согласно которому в мире могло существовать лишь пять патриархов: Иерусалимский, Римский, князеградский, Александрийский и Антиохийский. Новокрещенные области должны были подчиниться одному из этих пяти патриархов. Болгария, согласно 28-ого правила ІV Вселенского Собора, находилась в церковной области князеградского патриарха. Кроме того, как новокрещенный, болгарский народ не считался достаточно зрелым, чтобы иметь собственного митрополита или архиепископа. По этой причине князю Борису было отказано со стороны Византии. Тогда он решил повернуть свой взор к Западу.

В то время Западная церковь, возглавляемая папой, хотя и сделала ряд нововведений, которых не знала древняя Церковь, все еще не была оторвана от Восточной церкви. И, вопреки разномыслиям и несогласиям по ряду пунктов, особенно по вопросу о том, исходит ли Дух Святой и от Сына (как учили латиняне), по вопросу о главенстве Папы, который наперекор всем церковным канонам и древним обычаям хотел господствовать над всей Церковью, церковное единство внешне соблюдалось.

Как новокрещенный, князь Борис еще не разбирался в тонкостях богословия. Он заметил соперничество между Западом и Востоком и, как умный державный муж, задумал воспользоваться им во благо своего народа и для успеха начатого Божиего дела. Боясь Византии и ее чрезмерного влияния на Болгарию, он решил связаться с Римом. Правда, и язык Римской церкви — латинский — был, как и греческий, непонятен болгарам. Но этот церковный язык не был связан с народностью, которая могла бы покорить болгар политически и духовно, а являлся языком всех христианских народов Запада. Видя пример Людовика Немецкого, который, будучи церковно–подвластен Папе, сумел создать могучее независимое государство, святой князь Борис решил начать переговоры с папой Николаем І. Для этой цели он послал в Рим в августе 865 года своего родственника, боярина Петра, занимавшегося внешними делами державы, а с ним и еще двух бояр, Иоанна и Мартина. Посланники принесли в Рим богатые дары и передали мольбу князя прислать ему в изложении христианское вероучение и неподдельное предание, преподать ему наставление к святой жизни и послать к нему способных наставников, которые довели бы до конца крещение болгарского народа и научили всех спасительному пути.

Царь Борис послал папе и целый помянник с вопросами числом около 100, касающимися тайн веры и правил нравственности. Между прочим, он хотел, чтобы папа ответил ему и на самый важный для него вопрос — могут ли болгары иметь своего патриарха. Папа ответил обстоятельственно на все вопросы. Свои ответы он передал чрез двух своих послов – епископов Павла Популонского и Формозу Портуанского. Но по самому существенному вопросу о самостоятельном болгарском патриархе Папа писал: «На сие мы ничего окончательного не можем ответить, прежде возвращения наших легатов, коих мы посылаем к вам с тем, чтобы они нас известили, какое множество и единодушие христиан есть среди вас. Ныне же имейте епископа и когда христианство, при содействии Божией благодати, распространится там и будут поставлены епископы в отдельных церквях (имеется в виду – когда оформятся отдельные епархии, — Прим. пер.), тогда необходимо будет избрать одного из них, которого следовало бы назвать если не патриархом, то хотя бы архиепископом» (Проф. В. Н. Златарски, указ. соч., т. І, ч. 2, с. 93).

Царь Борис таким ответом был обнадежен и поэтому позволил папским духовникам работать в Болгарии, и воспринял западные богослужебные книги и гражданские законы. Но, как свидетельствует об этом князеградский патриарх Фотий, сразу после своего приезда в Болгарию, папские посланники начали распространять свои ошибочные западные верования и обычаи, и вытеснять православных. Начали, например, читать Символ Веры не так, как это нам завещали Св. Отцы 1-ого и 2-ого Вселенских соборов, но с самочинной западной вставкой Filioque (букв. “…и от Сына”, Прим. ред.), что означает исхождение Святого Духа от Отца и от Сына, а это — неверно, ибо Сам Сын Божий, «сущий в недре Отчем» (Иоанн. 1;18) и лучше всех ведающий тайны Божественной жизни, ясно говорит, что Святой Дух «от Отца исходит» (Иоанн. 15;26), а не от Отца и от Сына. На Западе к Х веку был узаконен обычай, чтобы миропомазание совершалось только епископом. Поэтому римские посланники в Болгарии не признали совершенное уже священниками миропомазание новокрещенных болгар и начали снова миропомазывать их. Это явно было неправильным, тем более, что в самой Западной церкви в первые века миропомазывали не только епископы, но и пресвитеры. Папские духовники пытались ввести пост и в субботу, распространить учение, что все клирики должны быть неженатыми и так далее.

Новокрещенный болгарский князь, не понимая различий между Восточной и Западной церквями, попросил папу назначить болгарским архиепископом Формозу. Но папа – это был уже Адриан ІІ, ибо Николай І умер – отказал под предлогом, что у Формозы уже есть епархия. Он отозвал Формозу, послал других духовников и предложил Борису выбрать в архиереи одного из них. князь был недоволен ответом папы, но все-таки ему понравился диакон Марин и он пожелал, чтобы он стал архиепископом. Но папа Адриан ІІ отказал князю и в этом, написав, что предоставит ему в архиепископы любого, кого Борис ни выберет, кроме Формозы и Марина (проф. Ив. Снегаров. Кратка история на съвременните православни църкви, т. 2, София, 1946, с. 26).

Три года длились эти переговоры, не приводя к желанному разрешению вопроса. Божиим промыслом не было допущено, чтобы Болгарская церковь осталась под властью Папы. Болгарии предназначено быть православной и высоко нести знамя истинного вероисповедания через века.

Благоверный князь Борис, увидев, что Рим не предоставит ему автокефалию, о какой он мечтал, обратился снова к Византии, которая на этот раз, желая отделить Болгарию от римского влияния, оказалась более уступчивой.

В 869 г. в князьграде новым Императором Византии, Василием Макендонцем (867-886), был созван поместный собор. На этом соборе, который Рим неправильно считал VІІІ Вселенским Собором, рассматривались некоторые споры между князьградом и Римом, и, главным образом, вопрос о ниспровергнутом патриархе князеградском Фотии. Узнавши о соборе в князьграде, святой князь Борис послал туда делегацию во главе с тем же боярином Петром. Делегация изложила перед участниками чрезвычайного заседания собора, в присутствии императора, желание князя Бориса – разрешить вопрос о Болгарской Церкви. Боярин Петр сказал:

— Болгарский князь, господин Михаил, слыша, что вы собрались на пользу Святой Божией Церкви из разных стран по воле апостольской, с радостью принял эту весть и вам, посланникам апостольского престола, весьма благодарен, что вы нашли его достойным почтить его во время вашего путешествия (через Болгарию) вашими письмами.

А потом он продолжил:

— Доныне мы были язычниками и лишь недавно приступили к благодати христианства. По этой причине, чтобы не оказалось, что мы в чем-нибудь погрешаем, мы хотим узнать от вас, занимающих место высших патриархов, какой церкви мы должны подчиняться.

Для папских легатов этот вопрос был давно и окончательно решен в том смысле, что болгарам нельзя принадлежать никакой иной церкви, кроме Римской. Но представители восточных патриархатов вопросили болгар:

— Когда вы завладели своим отечеством, чьей власти было оно подчинено? И латинские или греческие священники там были?

Болгарские посланники ответили:

— Мы отвоевали свое отечество оружием у греков, и там мы нашли не латинских, а греческих священников.

Тогда, вопреки возражениям папских легатов, отсудили:

— Если там вы нашли греческих священников, то явно, что сие отечество было под управлением князьграда (проф. В.Н. Златарски, указ. соч., т. 1, ч. 2, с. 133–139).

Это решение было сообщено святому князю Борису, возблагодарившему Бога, что Он помог ему так легко отделиться от Рима, откуда он уже много лет не получал ничего, кроме одних обещаний. В скором времени к нему прибыл архиепископ из князьграда. Имя его было Иосиф. Так Бог начал исполнять горячую молитву равноапостольного князя-крестителя и основателя самостоятельной Болгарской Церкви.

В Болгарии началось мирное церковное творчество. Ревностный архиепископ Иосиф принялся устраивать только что созданную Болгарскую церковь, которую он разделил на шесть или семь епархий. В каждой из них – в главном городе – святой князь Борис построил, как мы уже упомянули, по одному соборному храму. Народ все больше и больше удалялся от язычества и привязывался к своей новой вере. Этому множество раз содействовал и дивный Божий промысел. Но самый замечательный случай – следующий.

В дни правления благоверного князя Бориса – по свидетельству блаженного Феофилакта Охридского (см. Житие на св. 15 Тивериополски мъченици, проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 236—238) – были обнаружены мощи 15 Тивериопольских мучеников, пострадавших во времена нечестивого князя Иулиана Отступника. Он был гонителем христианства, хотя по своему рождению не был язычником, а происходил из князского рода крещеного благоверного и равноапостольного святого князя Константина Великого. Этот первый император-христианин, после трех веков кровавых преследований христианской веры, объявил ее в 313 г. специальным эдиктом свободным вероисповедованием. В тот период были выпущены из тюрем все святые исповедники веры.

Передохнули от лютых гонений верные последователи Христа и с большой благодарностью к Богу предались мирной жизни. Однако недолго длилась радость христиан. Как только племянник Константина Иулиан взошел на престол, начались новые тяжелые испытания для Христовых последователей. Выдавая себя вначале за христианина, Иулиан вскоре показал свое истинное лицо врага Христова, которое до тех пор окаянный скрывал за маской лицемерной набожности. Иулиан хотел стереть в сердцах верующих имя Христа и искоренить христианскую веру с лица земли. Его целью было восстановить язычество и ввести опять срамное многобожие как официальную религию.

И вот, началось новое гонение на христиан. В этот период гонений за Христа пострадаломного людей. Тогда из Никеи в Тивериополь (ныне Струмица - город в Македонии – Прим. пер.) переехали два епископа - Феодор и Тимофей, вместе с экономами Комасием и Евсевием. Они начали обращать народ в Тивериополе в христианскую веру, собрали вокруг себя одиннадцать учеников: священников Петра, Иоанна, Сергия, Феодора и Никифора, дьяконов Василия и Фомы, монахов Иеротея, Харитона и Даниила и мирянина Сократа, и все вместе ревностно проповедовали Христа и прославляли Его имя своей праведной жизнью. В Тивериополе расцвело христианское благочестие, и церковь Христова сильно разрослась. Увидев это, нечестивые гонители коварно схватили и убили вышеупомянутых ревнителей веры. Тела же их были брошены на съедение зверям. Это случилось в ІV веке.

Но после того как гонение стало затихать, благочестивые люди похоронили мучеников с подобающими почестями в местной церкви. Каждого положили в отдельную мраморную могилу и поставили на каждой из них по мраморной плите, где написали имена, звание и краткое описание жизни каждого. От святых мощей начали происходить благодатные чудеса и дивные исцеления разных болезней. Так святые мученики продолжили и после своей смерти проповедовать и говорить велегласно о славе и могуществе Небесного князя Христа, Которому они остались верны до конца своей жизни.

Но прошло много времени. На эти земли напали язычники – авары, а потом и болгары, которые забирали в плен людей, разрушали и предавали все огню. Тогда город Тивериополь опустел. От церкви, где были погребены святые мученики, не осталось и следа.

Только память о них осталась жива и передавалась из поколения в поколение. Вторгшиеся сюда язычники утвердили свои нечестивые суеверия. Но вот, Божия милость побудила благочестивого болгарского князя Бориса принять христианскую веру и крестить всю обширную болгарскую землю. Был крещен и Тивериопольский край. Небесный Промыслитель, желая утвердить христианство среди новокрещенных болгар, разжечь у них ревность к благочестивой жизни и исцелить их от остатков язычества, устроил так, что именно во времена благочестивого болгарского крестителя, после того, как народ получил святое Крещение, забытые 15 святых Тивериопольских мучеников стали являться днем и ночью многим богобоязненным людям и совершать чудеса и исцеления больных там, где лежали сокрытые в земле их святые мощи.

Услышав об этом, князь приказал своему воеводе Таридину возвести в г. Брегалница храм во имя 15 святых мучеников. Приказ был выполнен. Когда храм был готов, архиереи, иереи и множество людей пошли торжественным ходом на место, где происходили чудесные исцеления. С зажженными свечами и дымящимися кадильницами, с песнопениями и молитвами духовенство шло впереди, а за ним двигался народ. Большое воодушевление охватило всех присутствовавших. Когда начали копать землю, открылись мощи святых, почивающие под мраморными плитами. С несказанной радостью, молебствиями и песнопениями они были перенесены в новопостроенный храм (Левкийски Епископ Партений, указ. рукопись, с. 7).

Так Сам Бог содействовал святому князю Борису в распространении благочестия среди народа.

Но на сердце у благоверного болгарского владетеля была большая боль. Народ действительно был уже крещен, имел свою национальную церковь, но не был в достаточной степени просвещен в евангельских истинах. Среди людей ширились остатки языческого суеверия. Греческое духовенство, пришедшее из князьграда вместе с архиепископом Иосифом, совершало богослужения и таинства на непонятном народу греческом языке. Прекрасные службы предлагали духовную пищу, но она не была доступна неученым болгарам. Сеялось доброе семя, но оно не могло войти в сердца. Кто был в состоянии просветить болгарский народ?

Заботясь о подготовке своих людей для проповедования веры, святой князь Борис посылал в князьград молодых болгар учиться там церковному и монашескому уставу. Это видно из письма патриарха Фотия к некоему греческому подвижнику-безмолвнику Арсению. Фотий посылал к нему болгар учиться истинному монашеству. Эти обученные болгарские иноки должны были создать монашескую жизнь на чисто болгарской почве (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 218—219). Многие среди них должны были обучить народ христианской вере, которую сами они подробно усвоили в Византии. И так как они знали и греческий, и славянский, они проповедовали своим соотечественникам на понятном славянском языке.

Однако этих проповедников было очень мало. Все службы в храмах совершались на греческом языке, так как болгарской письменности не существовало. А святой князь Борис желал, чтобы были священнослужители, которые совершали бы богослужения на понятном народу языке. Об этом горячем его желании знали все его помощники в управлении. Знал о нем и начальник крепости (боритакан) в далеком Белграде. князь непрестанно молил Бога исполнить его желание. И Бог его услышал. Это произошло при следующих обстоятельствах.

Через два года после крещения болгарского народа, в 863 г., моравский князь Ростислав попросил византийского императора Михаила ІІІ и патриарха Фотия прислать ему славянских проповедников и славянские книги. Были выбраны прекрасно подготовленные для этой цели двое солунских братьев – святой Константин, названный в монашестве Кириллом, и святой Мефодий. Святой Кирилл, готовясь быть славянским миссионером, еще раньше создал славянскую азбуку и вместе со своим братом Мефодием перевел некоторые из священных книг на славянский язык. Так что двое святых братьев, уже с готовыми переводами самых важных библейских и богослужебных книг, отправились в славянскую Моравию вместе со своими верными учениками и помощниками.

С большим успехом они проповедовали слово Божие и совершали богослужения на славянском языке. Но их миссии непрестанно препятствовало немецкое духовенство, которое, вопреки папскому одобрению их апостольского дела и переведенных ими на славянский язык книг, продолжало им мешать и их преследовать. Святой Кирилл умер очень молодым в Риме в 869 году. Его брат Мефодий продолжил начатое апостольское дело среди моравских славян. Он стал епископом в Панонии и не оставил свою работу над книгами, несмотря на множество гонений, скорбей и страданий, а перевел с помощью двух своих учеников почти весь Старый Завет и еще некоторые богослужебные книги.

Просвещенный болгарский князь слышал обо всем этом. С Моравией у него была общая граница. До него легко долетали вести о том, как моравских славян просвещают в Евангельских истинах проповедью святого Мефодия и его учеников. И он жаждал иметь таких учителей и в Болгарии.

Когда после смерти святого Мефодия в 885 г. из-за зависти и интриг немецкого духовенства против его учеников поднялось настоящее гонение, некоторые из них были проданы в рабство евреям в Венеции, откуда некий богатый грек выкупил их и послал их в князьград. Другие же ученики после многих страданий и мук убежали и направились в сторону Болгарии. Доехав до Белграда на Дунае, они представились местному военноначальнику (боритакану) в поисках защиты. Это были святые Климент, Наум и Ангелярий.

Боритакан встретил их с большим уважением. Он хорошо знал, что болгарскому владетелю крайне необходимы мужи, способные распространять славянское просвещение в его народе. Узнав, что приехавшие из Моравии именно такие люди, он оставил их сначала отдохнуть от тяжкого пути и еще более тяжких испытаний, а потом отправил их в столицу Болгарии Плиска как драгоценный дар нашей новокрещенной родине.

Благоверный князь встретил их с большой радостью и почестями. Они рассказали ему в подробностях о всех своих бедах. Выслушав их, святой князь сильно возблагодарил Бога, Пославшего ему таких служителей, благодетелей Болгарии, и даровал ему в качестве учителей и благоустроителей веры не каких-нибудь случайных людей, а исповедников и мучеников. Потом Борис приказал поселить их в жилищах, предназначенных для его самых близких друзей, и обеспечить их в изобилии всем необходимым , прекрасно понимая, что отвлечение мыслей в сторону заботы даже о самой малой потребности тела отнимает довольно много от занятий, посвященных Богу. А им самим овладело горячее желание каждодневно беседовать с ними, изучать у них историю и жития святых и через их уста читать Святое Писание.

Бояре, искренно уверовавшие во Христа, спешили принять в своих домах святых славянских учителей, чтобы иметь возможность просвещаться новой для них верой (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 221—222). Но трое святых мужей не чувствовали себя хорошо среди похвал и городского шума. Они избегали всего, что могло помешать им хранить смирение и вовлекало в житейскую суету. Поэтому они не соглашались ходить по домам большого количества людей, за исключением тех случаев, когда сам князь их просил.

Трое святых принесли с собой из Моравии Святое Писание и богослужебные книги, переведенные на славянский язык, на котором тогда говорили и в Болгарии. В Болгарской столице они проповедовали слово Божие на понятном языке и просвещали всех - от мала до велика. Народ толпами шел их слушать. Св. Климент и св. Наум временно были устроены в доме благочестивого вельможи Есхача, а св. Ангелярий – у Чеслава. Святой Ангелярий, изнуренный пережитыми скорбями, вскоре скончался. Двое других просветителей вскоре после этого перешли в построенный для них монастырь «Св. Пантелеймон», где они усердно предались работе над книгами.

Святой князь Борис был благодарен Богу, что оставил ему святого Климента и святого Наума. Он часто с ними беседовал, и все больше и больше разжигался в его сердце огонь ревности по Богу. Но, как нельзя человеку, нашедшему что-то ценное, не созвать друзей и соседей и не сказать им: “порадуйтесь со мною” (Лук. 15;6), так и святой креститель болгар радость от найденных для Болгарии сокровищ – славянских просветителей – не мог держать при себе, а должен был разделить ее со всем своим народом. Он чувствовал себя в долгу перед этими новообращенными болгарами-язычниками и слышал в своем сердце голос Христа, Который когда-то сказал Савлу: «Я для того [и] явился тебе… Открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, [и] верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освященными» (Деян. 26;16-18).

Святой равноапостольный князь хотел всех просветить и всем открыть глаза. Он следовал в своей ревности великому апостолу язычников и желал, чтобы дело славянского просвещения охватило всю страну. Для этой цели, оставив св. Наума работать в монастыре «Св. Панталеймон» для просвещения всех восточных областей Болгарии, он послал в 886 г. св. Климента в юго-западные пределы страны, в область Кутмичевица, где главными городами были Охрид, Девол и Главеница. Управителю Кутмичевицы Домете было приказано принять во всех этих краях св. Климента с любовью и вниманием, предоставить ему в изобилии все, даже и лишнее, почтить его дарами и видимыми знаками проявлять перед всеми сохраняемое в душе сокровище любви. А чтобы самому дать убедительный пример, князь подарил святому Клименту для церковных нужд три дворца в Деволе и некоторые места для отдыха в окрестностях Охрида и Главеницы (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 231).

Святой Климент развил здесь широкую просветительскую деятельность: основал школу, где преподавалась славянская письменность, учил народ христианскому благочестию и подготовил 3500 болгарских учеников к духовному званию. Эти образованные ученики Климента начали постепенно вытеснять греческих священников и заменять в богослужении греческий язык славянским (Проф. Ив. Снегаров. Кратка история на съвременните православни църкви - Българска, Руска и Сръбска, т. 2, София, 1946, с. 28).

Таким образом, равноапостольный святой князь Борис своими заботливыми трудами и при дивном содействии Премудрого Божия промысла сумел устроить и увидеть сбывшимся свое заветное желание – чтобы Болгария имела свое родное духовенство. В 893 г. святой Климент был рукоположен во архиереи и стал первым болгарским епископом, который служил и проповедовал на болгарском языке. Он писал и проповеди на понятном народу языке, перевел Цветную триодь и разные песнопения. Таким образом, к большой радости князя, стала развиваться болгарская духовная литература. Он был счастлив видеть исполненными свои земные задачи: и народ объединен, и обширное отечество умиротворено, и все – крещенные, и церковь устроена, и славянской письменности положено солидное основание. Дальше требовалось от каждого будущего труженика и строителя либо на государственном, либо на церковном поле деятельности смотреть, как он строит (1 Кор. 3;10), и вкладывать все свое усердие в завершение с таким успехом начатого Борисом Божиего дела.

После того, как сделал так много для своего народа, св. князь Борис почувствовал необходимость, наконец, всю свою жизнь посвятить Христу Богу. У него была такая любовь ко Господу и он так жаждал пребывать в непрестанной молитвенной беседой с Ним, что считал и самые полезные государственные дела препятствием в этом отношении. Его ревности посветить себя Богу в смиренном монашеском подвиге способствовала благая воля Божия. Промыслитель послал ему тяжелую болезнь. Это окончательно утвердило его в намерении стать иноком. И вот, в 889 г. он возвел на престол своего старшего сына Владимира, а сам снял князскую мантию, чтобы облачиться в скромную монашескую рясу. Золотую корону он заменил черным монашеским клобуком, приказы – послушанием, богатые трапезы – воздержанием и постом, государственный жезл – простым монашеским посохом и светский шум – безмолвной монашеской кельей. И ангелы удивились этому князственному самоотречению, совершенному из любви ко Христу. Святой князь Борис отказался от земного князства, но Бог подарил ему небесное.

Царь-инок поселился в построенном им монастыре «Святой Пантелеймон» недалеко от р. Патлейна, чтобы подвизаться в тихой молитве и изучении славянских книг. Там были св. Наум, сподвижник св. Климента, и некоторые из выкупленных в Венеции учеников св. Мефодия, которых византийский император Василий послал в помощь св. князю Борису. Среди них был и пресвитер Константин, который позднее проявил себя как крупный писатель, литературный деятель и стал епископом. Там был и брат князя Бориса, Докс, и его сын Теодор Доксов, и Иоанн Екзарх, и Черноризец Храбр и много еще других, чьи имена, утраченные для земных летописцев, записаны на небесах.

Мог ли кто заглянуть в безмолвную келью князственного монаха и описать его тайные подвиги, скрытые воздыхания и непрестанные молитвы к Всеподателю? Если он, еще будучи князем, днем одетый в князские украшения, ночью тайно шел в церковь, и, постилая себе одну власяницу, оставался на полу и долго шептал молитву перед единым Владетелем вселенной, перед князем князствующих и Господом господствующих (1 Тим. 6;15), то паче теперь он посвящал себя молитвенным подвигам в своем монашеском уединении. Он молился и о себе, и о новокрещенном народе, и о преуспеянии апостольского дела славянских просветителей. А и сам он непрестанно содействовал все более широкому введению народной иерархии, славянского богослужения и славянских книг в Болгарскую церковь (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 245).

Но невозможно, чтобы духовная жизнь протекала без искушений. Бог попускает их, чтобы испытать верность Своих рабов, но и для того, чтобы их закалить в их вере и ревности. И в жизни князя-подвижника случилось тяжкое испытание. Враг человеческого спасения исполнился завистью к святому князю за его многие богоугодные дела, увенчанные таким успехом, и решил смутить все государство. Видя, как весь народ обратился к Богу, князь адского мрака решил попытаться погасить свет в Болгарии и восстановить в ней опять власть тьмы. Орудием ему послужил Владимир. Этот недостойный наследник праведника-царя не пошел по стопам своего богобоязненного отца, а предался легкомысленной жизни. Развлечения, пьянство, пиры и распутство составляли его повседневные занятия. Однако его обличали священные христианские книги со словами Христа: «Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими» (Лук. 21;34); и слова ап. Павла: «будем вести себя благочинно, не [предаваясь] ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству» (Рим. 13;13). И так как Владимир был сильно обличаем божественными словами христианских священных книг, он возненавидел христианство и его свет по словам Христа: «Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы» (Иоанн. 3:20). Подобно нечестивому израильскому князю Ахаву (3 княз. 18;18), Владимир стал своим плохим примером развращать народ. В союзе с некоторыми боярами, которые тоже тяготились строгим христианством, он, этот новый Иулиан Отступник, взялся насильно возвращать своих поданных к язычеству. Даже предпринял открытое гонение на духовенство, которое укоряло его за распутную жизнь. Жертвой его возгоревшейся мести стал вместе с другими и первый глава болгарской церкви, архиепископ Иосиф. Он был брошен в тюрьму, и его подвергли жестоким пыткам. Но свою веру он исповедовал до конца. Народ, видя его невинно страдающим за Христа, стал почитать его как святого.

Владимир в короткий срок расстроил все, что было с таким трудом воздвигнуто до него. По словам Писания, он поразил пастыря, чтобы рассеялись овцы стада (Мат. 26;31). Он преследовал христиан, восстановил язычество, выступил против славянской письменности и продолжал сеять соблазн, своей богопротивной жизнью.

Все это не могло укрыться от князя-отца. Он некоторое время терпел, советовал с кротостью, но сын оказался гордым и непокорным. Тогда у святого крестителя возгорелась ревность св. пророка Илии по Богу и Божиему делу и он снял с себя монашескую рясу, надел опять князские одежды и препоясал себя старым мечом.

Он собрал вокруг себя боящихся Бога, пошел на своего сына войной и вскоре без особых трудностей схватил его, приказал ослепить его и бросить в тюрьму (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 250—251).

Тот, кто хотел отнять свет всего народа и ослепить духовно только что прозревших, должен был получить соответствующее наказание – быть лишенным дневного света, чтобы научиться не быть рабом князя мрака, а вразумиться и покаяться, дабы, прозрев своими духовными очами, не быть лишенным вечного небесного света. В тяжелом наказании, наложенном справедливым отцом, заключалась скрытая милость. Владимир был наказан здесь, дабы – в раскаянии – быть помилованным Богом там, по словам апостола: «Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» (1 Кор. 11;32).

Святой князь Борис бесспорно любил своего сына Владимира, раз доверил ему управление государством. Но он внимал словам Спасителя: «кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мат. 10;37). Он имел перед собой и пример Авраама, бездетного, кому Бог благоволил дать в преклонном возрасте сына, обещая ему, что из этого сына он воздвигнет ему потомство. Борис слушал также, что сказал Бог Аврааму, чтобы испытать его веру: «возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; … и … принеси его во всесожжение» (Быт. 22;2). И удивлялся послушанию Авраама и его необыкновенной любви к Богу, заставившей его поднять нож на малолетнего сына, которого так любил и которым пожертвовал бы, если бы Ангел Божий вовремя не остановил его руку и не сказал ему: «не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт. 22;12).

И слушая все это об отце веры Аврааме, святой князь Борис умилялся его неслыханному подвигу…

И вот, сейчас сам он должен был пройти через огненное испытание Авраама. Нужно было из любви к Божиему делу, начатому в Болгарии, принести в жертву своего сына Владимира. И он подобно Аврааму, не поколебался исполнить волю Божию, несмотря на то, что как отец страдал всем своим отцовским сердцем за сына. Он пожертвовал им и этим показал свою безмерно большую любовь к Богу. За то, что он преодолел свою естественную привязанность к своему сыну, он получил вечную Божию любовь и венец правды. Из послушания к Богу, Который призвал его открыть глаза народу своему, обратить его от тьмы к свету, крестить его и утвердить в благочестии, он исполнил и это последнее великое послушание – пожертвовал своими отцовскими чувствами к своему сыну Владимиру. Так он проявил свою необыкновенную любовь к Богу, Которого полюбил больше всего, за что и Бог полюбил его как самого верного Своего сына и прославил как нового Авраама, чтобы стал он для болгарского народа отцом веры.

Ослепление, лишение света – очень тяжелое наказание. Но св. князь Борис был поставлен перед необходимостью или так поступить, или, не желая наказать сына, содействовать своим бездействием наказанию своего народа, который был бы подвержен повсеместным гонениям за веру христианскую. Св. князь Борис должен был выбирать – или пресечь путь вредной для всего государства политике Владимира, и предотвратить срыв великого христианского дела в Болгарии, или оставить нечестие язычества шириться по всей стране, позволив разрушить и поругать Божии алтари, закрыть славянские школы, положить конец просвещению, поощрить невежество, разврат и порок, дабы они могли опять покрыть своим черным крылом нашу Родину. А это означало для искренно поверившего в Бога князя-крестителя вернуть только что изведенный из темницы народ в ту же самую темницу и обречь его на вечную гибель. Это означало также поощрить Владимира в его злых делах и помочь ему еще глубже потонуть в нечестии, причиняющем самое страшное зло – вечную гибель души. Перед Борисом стоял судьбоносный выбор – пожертвовать или сыном, или народом. Пожертвовать народом означало гибель и для сына, и для народа. Пожертвовать сыном означало спасение и для народа, и для сына, если он покается.

Наверное, очень тяжело перенес старый князь Борис боль сердца своего, исполненного отцовскими чувствами любви к своему родному сыну и высокими отеческими чувствами любви к новокрещенному народу. Потому что он был князем-отцом Владимира, но в то же время князем-отцом целого народа, чьи судьбы, вверенные ему Богом, не были ему безразличны.

Святость рождается в столкновениях и борьбе с искушениями. Венец правды получают победители в этой борьбе, которая часто бывает настоящим мученичеством, истинной Голгофой. Но чем трагичнее столкновение чувств, тем блистательнее святость победившего свои естественные привязанности во имя высшего идеала – блага всех.

Св. князь Борис не имел бы около своего блистательного лика лучезарного нимба святого, если в случившемся в его душе страшном столкновении между любовью к родному сыну и долгом к народу он дал бы перевес своим родительским чувствам и из-за них пожертвовал бы и христианством, и славянским просвещением, и будущим народа! Ведь именно это и есть один из самых великих его подвигов – пожертвование своими отцовскими чувствами ради святого Божиего и всенародного дела. И этот подвиг наряду с его другими заслугами сделал его еще более святым, потому что доказал в народе его беззаветную приверженность к Богу и Божиему делу. Не каждый отец способен пожертвовать своими священными отцовскими чувствами ради еще более священного и высшего идеала. Вершиной нравственной высоты является беспристрастное наказание собственного сына ради спасения своего народа от духовной гибели. Святой князь поставил на весы кратковременную земную жизнь своего сына и долговечную жизнь своего народа и решил строго наказать сына, чтобы у народа было благое будущее.

При этом своим решением отнять у своего сына Владимира зрение св. князь Борис проявил большую духовную и державную мудрость. Он, наверняка, задавал себе вопрос, какое наказание наложить на своего сына? – Тяжелые железные оковы? Но Владимир мог бы с помощью подкупленных людей освободиться от них и убежать, чтобы чинить новые беспорядки! – Тюрьму до конца жизни? Но он мог бы каким-нибудь способом выбраться из темницы и поднять бунт! – Убить Владимира. Но как отцовская рука может подняться на своего сына? Тогда святой князь решает: дарит ему жизнь, но приказывает ослепить его, чтобы обезвредить его для народа, одновременно с этим давая ему возможность покаяться.

Сразу после отстранения Владимира, св. князь Борис освободил архиепископа Иосифа из тюрьмы, созвал в Преславе в 893 году поместный собор, на котором Владимир был объявлен сверженным с престола и на его место был возведен Симеон, самый младший сын Бориса. Ревностный князь-праведник сказал перед всем собором новому самодержцу, что и его постигнет участь его брата, если он даже хоть в чем-нибудь малом отступит от истинного христианства (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 254). На этом соборе крепость Преслав была определена престольным градом, официально были заменены греческие богослужебные книги славяноболгарскими, а также народный славяноболгарский язык был объявлен официальным в государстве, церкви и в школе. На этом соборе св. Климент был рукоположен во епископа и поставлен главой обширной епархии. На его место, как продолжатель его учительского дела в Кутмичевице, был послан св. Наум.

Так святой князь Борис сумел устроить все незаконченные государственные, церковные и просветительские дела, водворил мир в стране, поставил дальнейшее развитие общественных дел на прочную основу и, закончив все это, снова вернулся в монастырь «Св. Пантелеймон», чтобы предаться подвигам поста, молитвы, воздержания и непрестанных покаянных трудов. Он продолжал поддерживать и поощрять славянских учителей в их литературных занятиях и следить за развитием Болгарской церкви и болгарской письменности.

Хотя и будучи полностью оторванным от государственных дел, он однако продолжал бдительно следить за управлением страны и в тяжелые моменты давал спасительные советы молодому князю Симеону. Так в 895 г., когда мадьяры неожиданно напали на Болгарию и вначале имели успех, болгарские военноначальники, не зная, что делать, обратились ко св. князю Борису-Михаилу и спросили его, что он им посоветует сделать, чтобы отбросить страшную опасность. Он наложил на весь народ трехдневной пост, при этом напомнив, что нужно прежде всего раскаяться в грехах и потом уже молить Бога о помощи. Болгары послушались этого совета князя-отца и одержали победу (см. проф. В. Н. Златарски, указ. соч., с. 344).

Еще четырнадцать лет прожил святой князь-инок в монастыре «Святой Пантелеймон», не смущаемый никакими волнениями в стране. Исполненный благодатию, украшенный добродетелями, одухотворенный непрерывным молитвенным богообщением и жаждущий более тесного общения с Богом в вечности, этот светоносный благодетель болгарского народа, подобно догоревшему в жертвенном подвиге светильнику, наконец, 2 мая 907 года тихо закрыл навеки глаза. Солнце Болгарии зашло за холмы определенных ему Богом земных дней, чтобы взойти как всеболгарское светило на небе и оттуда невидимо сиять над нашим крещенным и уже богопросвещенным народом и молить непрестанно князя князствующих оберегать его в напастях и бедах и руководить его судьбами в океане веков к тихому заливу блаженной вечности.

Смерть святого князя Бориса последовала в субботу вечером, по свидетельству его племянника Теодора Доксова, который тоже подвизался в монастыре «Святой Пантелеймон». Вместе с вечерними субботними песнопениями, возвещающими нам великую победу Воскресшего Христа над смертью и вдохновенно возносившимися от монастырской церкви к небесному престолу Бога, полетела в небеса и праведная душа князя-инока, победившего своим благодатным подвигом и с помощью Христа духовную смерть своего народа, которого он вывел из мрака языческой могилы в свет Христова Воскресения и из темной ночи вечной гибели в радостный незаходящий день светлой вечности.

Блаженный Феофилакт говорит, что Бог прославил св. князя Бориса чудотворной силой, проявлявшейся через его святые мощи, утерянные в веках «из-за наших грехов и из-за многих превратностей в судьбе многострадального болгарского народа» (см. еп. Партений Левкийски, указ. рукопись, с. 12). Святая Болгарская церковь причислила крестителя к лику своих святых. Святым его признала и князеградская церковь, как видно из послания князеградского патриарха Николая Мистика к князю Симеону, где он пишет: «Сейчас Борис пребывает со святыми и предстоит перед Богом, удостоенный великой похвалы за дело, которое пред Богом он совершил для болгар, а именно за то, что положил основу их вере, за что и справедливо почитается» (Д. Цухлев. История на Българската църква, София, 1911 г.. т. 1, с. 352, зам. 4).

© 2001—2005. Православна беседа, русская версия. Перепечатка материалов разрешена при условии указания ссылки на автора, название и адрес сайта pravoslavie.domainbg.com/rus. Если Вы хотите получать известия о новых поступлениях на нашем сайте, напишите нам по адресу pravb(@)bulpost(.)net (вводя адрес удалите скобки), а в поле subject напишите SUBSCRIBE-RUS.